Святой исповедник Афанасий Орловский — жизнь как проповедь

Верным чадом Русской Православной Церкви во времена гонений XX века был блаженный Афанасий Сайко. Прячась под маской юродивого, он укреплял людей в вере, утешал в горе, исцелял их от болезней и спасал от верной гибели. Он остался в народной памяти примером беззаветного служения Богу. 14 мая 2026 года Священный Синод включил его имя в список Собора новомучеников и исповедников Церкви Русской и в Собор Орловских святых. Статья опубликована в «Журнале Московской Патриархии» (№ 7, 2026, PDF-версия).

«Идите, София вас догонит»

Блаженный Афанасий Сайко родился в январе 1887 года в селе Даничево Межиричской волости Ровенского уезда Волынской губернии (ныне Ровенская область, Украина). При крещении мальчика назвали в честь святителя Афанасия Великого. Его мать умерла в 1899 году, когда ему было двенадцать лет. Его отец, Андрей Сайко, служил полицейским в звании старшего вахмистра, в 1914 году он был убит разбойниками. Известно, что два брата Афанасия умерли во младенчестве, одна из пяти его сестер стала монахиней.

В 1905 году Афанасий Сайко окончил школу воспитанников солдатских детей лейб-гвардии Уланского Его Величества полка в Варшаве. С 1905 по 1908 год он нес службу в этом полку1, с 1910 по 1920 год трудился на разных должностях, в том числе мелким канцелярским работником и писцом в городах Луцк, Ровно, Прилуки, Сумы. В 1920 году, после возвращения в родное село, Афанасий Сайко был арестован Особым отделом ВЧК 1-й Конной армии и интернирован в Орловский концентрационный лагерь № 1. После освобождения, зимой 1921 года, он поселился на колокольне Богоявленского собора в Орле. Тогда он принял на себя подвиг юродства Христа ради. Одевался Афанасий Андреевич бедно, ходил полубосой, спускался с колокольни изредка и только для того, чтобы испросить милостыню на пропитание, а затем возвращался обратно. Вскоре слух о юродивом разлетелся по городу. О человеке Божием узнал духовник орловского Введенского женского монастыря, известный в ту пору в Орле иерей Всеволод Ковригин, и познакомился с ним. Священник благословил благочестивую прихожанку Марфу приютить Афанасия Андреевича у себя. С этого времени он проживал у Марфы, помогая ей по хозяйству — колол дрова, носил воду.

По воспоминаниям Марии Николаевны Кирилловой2, которая знала блаженного с 1921 года и первой стала собирать свидетельства о его жизни, Афанасий Андреевич был высок, плечист, имел черную окладистую бороду, отличался военной выправкой. Ходил он в длинной холщовой рубахе, которую подпоясывал веревкой, поверх носил нательный крест, шею подвязывал вафельным полотенцем. Блаженный Афанасий пел и читал на клиросе, обладал тонким музыкальным слухом и красивым голосом широкого диапазона, играл на многих музыкальных инструментах, в том числе на гитаре, балалайке, но предпочитал скрипку. Постился он очень строго, мог обходиться без еды целый день, никогда не ел мяса, яиц и ржаного хлеба. Стороннему наблюдателю его поступки и разговор казались странными, например, люди часто видели, как он поднимал с земли разный сор — спички, склянки, обрывки газет. Ко всем блаженный Афанасий обращался на «вы», а женщин, вне зависимости от возраста, называл «мама». Свое появление на Орловской земле он объяснял так: «Орел дан мне в удел». От него можно было часто услышать присказку: «Глаза — как тормоза, нос — как паровоз, губы — как трубы». Значение ее стало понятно только по прошествии времени. Фраза «глаза — как тормоза» означала, что глаза надо удерживать от соблазнов и искушений. Выражение «нос — как паровоз» напоминало о том, что человеческая душа должна устремляться к Богу, что нельзя, прилепляясь к тленному и временному, сворачивать с пути спасения. Наконец, «губы — как трубы» означало, что устами необходимо непрестанно молиться, от всего сердца воспевать славу Божию. Наставляя собеседников на праведный путь, предупреждая их о возможных искушениях, Афанасий Андреевич поучал: «Надо знать падежи. Падежи бывают — спьяну, сдуру, смолоду». Он часто приговаривал: «Ищите родственность между предметами, привыкайте решать задачки», а если кто-то не понимал смысла его слов, добавлял: «Идите, София вас догонит». О Софии, Премудрости Божией, он говорил потому, что лишь с даром рассуждения его иносказания становились понятны верующим. Мало кто знал, что за бессмысленным для постороннего глаза сбором уличного мусора скрывались поясные поклоны, сопряженные с подвигом молитвенного делания. Раздавая мусор людям, он таким образом иносказательно давал ответы на вопросы, которые их беспокоили. Так, заголовок статьи на обрывке газеты становился долгожданным ответом на мучившую человека дилемму, коробок с горелыми спичками, обвязанный красной ленточкой, нес матери печальную весть о смерти сына, пропавшего без вести на войне. Встретив однажды двух священнослужителей, блаженный Афанасий протянул пастырям по огурцу, сказав одному: «Это вам Брянск», а другому: «Это вам Ливны». Действительно, вскоре священники были переведены служить в эти города.

В 1924 году Афанасий Андреевич тяжело заболел и едва не умер. После выздоровления по благословению духовника он поступил в монастырь3. Уникальность ситуации заключалась в том, что, несмотря на закрытие монастырей, в Орловской епархии продолжали существовать монашеские общины, они собирались вокруг храмов. Как свидетельствовал на допросе священноисповедник Николай (Могилевский; † 1955), в период своего епископства в 1927—1930 годах на Орловской кафедре он благословил игумена бывшей Белобережской Иоанно-Предтеченской пустыни Ипполита (Носика) совершать постриг глубоко верующих людей, готовых послужить Православию в монашеском чине. «Таким путем мы пополняли монашество новыми свежими кадрами. И вопреки запрещениям советской власти организовывали монашество вокруг церкви, по сути, создали монастыри"4. В том же уголовном деле говорилось, что «Афанасьевская и Благословенная5 церкви превратились фактически в монастыри, и служба в них была монастырская"6. Можно предположить, что Афанасий Андреевич тогда и принял монашеский постриг. Вместе с известным впоследствии липецким старцем Иваном Васильевым и монахинями закрытого Свято-Введенского монастыря блаженный Афанасий духовно наставлял верующих Орловской земли. Скрываясь за внешним безумием, юродствуя, он оставался верен Христу и Его Церкви, не уклоняясь ни в обновленчество, ни в иной раскол, являя собой образ смирения и самоотверженного служения Богу.

С 1926 по 1931 год Афанасий Андреевич пел на клиросе во вновь открытой Воскресенской церкви на бывшем монастырском Афанасьевском кладбище Орла. Он жил у Николая Варфоломеевича Прозоркевича7, приютившего у себя также сосланного в Орел епископа Назария (Андреева)8 и нескольких монахинь, которые рассказывали Афанасию Андреевичу о преследованиях властей, о своих мытарствах, спрашивали, прекратятся ли гонения. «Молитесь, и воздастся вам», — отвечал им Афанасий Андреевич.

Весной 1931 года блаженного Афанасия, гостившего в деревне Лукьяновка (современное название — Лукьянчиково) в тридцати километрах от Орла, вновь арестовали. Поводом стал чей-то донос. Как утверждалось, юродивый отговаривал окрестных крестьян вступать в колхозы. Отчасти так оно и было, ведь, когда люди спрашивали Афанасия Андреевича об этом, он отвечал: «Колхоз — это не свое хозяйство, а общее. Пойдешь в колхоз — свое хозяйство пропадет. Держитесь своего хозяйства». Однако этих слов было недостаточно для возбуждения дела, и следователь ОГПУ «расширил» формулировку обвинения, и оно стало звучать так: Афанасий Сайко «вел среди верующей массы агитацию против мероприятий советской власти и партии на селе, находясь в связи с другим реакционно настроенным духовенством, в частности с епископом Даниилом (Троицким)9, группировал вокруг Церкви отдельных лиц, антисоветски настроенных"10. Несмотря на это обвинение, дело скоро развалилось и было прекращено за недоказанностью. Уполномоченный первой группы 3-го отделения Воронежского секретно-политического отдела полномочного представительства ОГПУ не увидел в словах Афанасия Андреевича состава преступления.

Однако на свободе блаженный Афанасий пробыл недолго. В 1932 году его поместили в Орловскую психиатрическую больницу. За неделю до насильственной госпитализации он обрился налысо и сбрил свою густую бороду. «Теперь я буду каждую неделю бриться», — отвечал он на недоуменные вопросы знакомых. В психиатрических лечебницах Афанасий Андреевич провел в общей сложности 16 лет. Характерно, что, в каких бы больницах он ни лежал, едва об этом узнавал местный православный люд, как к нему начиналось настоящее паломничество. Одни шли за советом и помощью, другие — просто проведать святого старца, третьи передавали ему письма, четвертые отправляли передачи с продуктами. Особо «несознательные граждане» оставались на ночь на территории больницы, заглядывали в окна отделений, ища встречи с Афанасием Андреевичем.

В оккупации

Когда началась война, блаженный Афанасий был отпущен из психиатрической больницы. Земляки, увидев его, отметили, что он сильно постарел, стал седым. Во время оккупации Орла он с особой любовью утешал своих земляков, вдохновлял их добрым наставлением, призывал быть верными Христу и не отчаиваться, «ходить прямо» по жизни, имея целью спасение души. Его иносказательные поучения, поговорки и наставления, юродство, а подчас и открытая проповедь были источником воды живой в тяжелые годы испытаний. Многие люди, пребывая на распутье, видя пример его жизни, его молитвенный взгляд, полный любви, его чистое сердце, сами обращались ко Христу. Он вновь поселился в доме Н. В. Прозоркевича, у его дочери Натальи Земской. (Сам же Прозоркевич в 1937 году был расстрелян по обвинению в участии в контрреволюционной монархической организации.) Как и прежде, блаженный Афанасий пел в храме, занимался делами по хозяйству. Верующие встречали его на улице все так же собирающим спички, газеты, мусор и таким образом тайно творящим земные поклоны. К нему вновь потянулись люди за советом и с просьбой о молитве. Когда его просили: «Не забудьте помянуть нас в своих молитвах», он отвечал: «Никто не забыт, ничто не забыто». Но праздные вопросы Афанасий Андреевич изобличал с юмором и мудростью. Его часто окликали на улице: «Афанасий Андреевич! Афанасий Андреевич!» — на что он отвечал веселой прибауткой: «Ну, что кричите: „Афанасий, Афанасий!“? Афанас свиней пас, Катерина — бычка!»

Жительница Орла Мария Николаевна Кириллова вспоминала, как однажды встретила блаженного пасущим коров неподалеку от Афанасьевского кладбища. Он обрадовался ей, но, увидев, что к нему направляется целая группа женщин, пробормотал: «Мама, бежим!» — и, хлестнув корову, быстро скрылся за пригорком вместе со скотиной. Оказалось, что одна из женщин хотела спросить человека Божия, следует ли ей брать собаку-ищейку, чтобы отыскать вора, обокравшего ее. Настигнув блаженного около входа на кладбище, она уже намеревалась задать ему свой вопрос, как он сказал ей: «Я у тебя ничего не брал, я у тебя ничего не крал, что ты за мной ходишь?!» Кивнув на коровий помет, добавил: «Зачем вы этот навоз мне в уши кладете?» И, не дожидаясь ответа, ушел вместе с коровой на кладбище11. Когда люди начинали говорить о своих намерениях, предваряя свой рассказ словами: «Я хочу завтра…» — то он, прерывая их, строго наказывал: «Не трогайте „завтра“! „Завтра“ не в вашей власти!» Если блаженному кто-то жаловался на боль в ногах, он отвечал: «Не ноги, а стопы болят. Ну кто ж так ходит — глаза не глядят, — и начинал размахивать руками то вправо, то влево. — Нельзя так ходить, надо ходить ровно. Ну, становитесь ровно!» Вышагивая по-военному, Афанасий Андреевич произносил: «„Господи, стопы моя направи по словеси Твоему, и да не обладает мною всякое беззаконие. Лице Твое просвети на раба Твоего и научи мя оправданием Твоим…“ Вот будете так ходить, и не будут болеть ноги». Блаженный наставлял молиться Богородице молитвой «Милосердия двери отверзи нам…».

В оккупированном Орле в дни празднования Светлого Христова Воскресения Афанасий Андреевич обходил дома верующих с иконами и пением пасхальных песнопений. По воспоминаниям очевидцев, многие, пряча под одеждами домашние иконы, шли вслед за ним своеобразным пасхальным крестным ходом. Не раз во время фашистского нашествия блаженный Афанасий спасал людей от гибели, выводя их из домов в укрытия за считаные минуты до начала бомбежек. Часто к нему обращались в надежде узнать о судьбе родственников, ушедших на фронт или пропавших без вести. Например, супруге ктитора Ахтырского храма Пелагее Яковлевне на вопрос о судьбе ее попавшего в немецкий плен сына Афанасий Андреевич подал учебник по химии со словами: «Читайте, читайте, углубляйтесь в страницы. Ну, страницы, страна… Углубляйтесь». После того как Орел был освобожден, она получила письмо от сына, который писал, что сбежал из плена, пробрался вглубь страны и работает сейчас на химическом заводе.

В 1943 году, готовясь к отступлению, немцы объявили, что население Орла будет отступать вместе с ними, а тем, кто не подчинится, грозил расстрел. Был назначен день всеобщего сбора. По совету Афанасия Андреевича несколько человек спрятались в подвале у здания школы. Через какое-то время в подвал заглянул эсэсовец, спустил туда собаку-ищейку. Собака обнюхала помещение, а в угол, где притаились люди, не пошла. Так эти люди были спасены.

Прозорливость блаженного не была праздной; преподанным свыше от Бога даром он наставлял верующих к правде Божией, вразумлял, оберегал от отчаяния и духовной расслабленности. Мнимым же сумасшествием Афанасий Андреевич скрывал свои таланты, чтобы они не дали повод к тщеславию.

После войны

После освобождения Орла от немецких оккупантов и вплоть до 1948 года Афанасий Андреевич оставался на свободе, а затем был вновь помещен в Орловскую психбольницу. Примерно в это время с ним познакомилась Ангелина Васильевна Дмитриевская, археолог, младший сотрудник Института истории материальной культуры Академии наук СССР в Ленинграде. После переезда в Орел она устроилась на работу в Орловский государственный литературный музей И. С. Тургенева. Дмитриевская стала для Афанасия Андреевича настоящим ангелом-хранителем: она навещала его в больничных узах, обивала пороги госучреждений, добиваясь его освобождения из больницы.

Читая казенные документы советской эпохи, удивляешься, что в них невольно отразился духовный подвиг блаженного Афанасия и любовь к нему народа. «Среди местного населения Сайко считают прорицателем, что вызывает приход большого количества посетителей на территорию больницы, способствует распространению нездоровых слухов и религиозных предрассудков среди населения"12 — вот выдержка из письма, составленного в администрации Орловской психиатрической больницы в Министерство здравоохранения РСФСР в 1950 году. В письме содержалась просьба перевести Афанасия Андреевича подальше от Орла.

Известны два случая благодатной помощи блаженного, которые произошли в Орловской психиатрической больнице. Так, еще до войны он исцелил от душевной болезни некую Елизавету Данкову. Никакое лечение ей не помогало, она набрасывалась на медиков, бредила, рассказывала приходившим к ней родственникам небылицы о скрываемых в больнице женах Сталина и Молотова. После общения с Афанасием Андреевичем она обрела разум и душевное равновесие. Когда Елизавета вернулась домой, она стала ревностной прихожанкой открывшегося храма, вела благочестивую жизнь и рассказывала всем о своем чудесном исцелении, совершенном по молитвам блаженного Афанасия Андреевича. В другой раз, уже после войны, в той же психиатрической больнице Афанасий Андреевич сказал одному из врачей, чтобы он как можно быстрее шел к себе домой. Войдя, врач увидел, что от неожиданно вспыхнувшего примуса там чуть не начался пожар, в котором мог погибнуть ребенок.

При изучении медицинских заключений психиатров, наблюдавших «больного Сайко» в разные годы, становится совершенно очевидно, что Афанасий Андреевич был психически здоровым человеком, хотя и немного со странностями. «Спокойный хроник» — так охарактеризовал его один из врачей больницы «Орловка» в Воронеже. Приведем характеристику блаженного Афанасия, данную ему в Орловской психиатрической больнице: «Связывает события различной хронологической давности, ориентирован в месте и времени, правильно называет дату своего рождения, узнал врача, ранее лечившего его, поведение упорядоченное. Бредовых расстройств и обманов чувств не обнаруживает… Говорит, что находится в архиерейском доме, но его окружают больные люди, предлагает улучшить питание некоторым больным, обстановкой не тяготится… Оказывает активную помощь медицинскому персоналу в уборке отделения, в раздаче обеда"13. Томская психоневрологическая больница так свидетельствовала о своем пациенте: «Спокоен, правильно называет свои фамилию, имя и отчество, многословен, речь разорвана. Врача считает своей сестрой, но при этом спрашивает ее имя и отчество, пребыванием в больнице не тяготится, галлюцинаций выявить не удается. Безобиден, безразличен к пребыванию в больнице… всегда всем доволен, спокоен, сознателен"14. Врачи подмечали и богатый лексикон Афанасия Андреевича, в котором имеется «много религиозных и музыкальных терминов — Бог Отец, Бог Сын, Псалтырь, солдат, офицер; незнакомых женщин называет — мать, графиня, больных считает воспитанниками военной школы, медперсонал называет преподавателями пения, хорошо знает таблицу умножения, имеет Псалтырь 1887 года издания"15.

Рефреном через все медицинские карты «больного Сайко» проходит свидетельство его христианского смирения. Несмотря на то что ему запрещались свидания с близкими, письма и передачи к нему перехватывались, Афанасий Андреевич оставался «добродушен, приветлив, радушно настроен к больным, услужлив, при входе врача в кабинет спешит открыть дверь, при этом выполняет это с искусством опытного швейцара"16. На лице его постоянно светилась улыбка. Он принимал активное участие в больничной самодеятельности — играл в оркестре на скрипке.

Казалось бы, какой смысл было содержать Афанасия Андреевича в психиатрических лечебницах, и без того перегруженных пациентами? Дело в том, что его почитание среди верующих людей беспокоило представителей безбожной власти. Его личность оказалась в поле зрения Министерства государственной безопасности и Министерства внутренних дел. Согласно их предписаниям, выписка его из лечебных учреждений была запрещена, режим его содержания ужесточался. Весьма примечательно заключение консилиума медиков, собравшихся в 1954 году специально по вопросу Афанасия Андреевича Сайко: «По медицинским показаниям [он] может находиться в домашних условиях, но в связи с тем, что он направлен министерством [здравоохранения СССР] и больной был дважды направлен на лечение органами МВД, в выписке больного [следует] воздержаться до решения вопроса с вышестоящими организациями"17.

Лишь в 1955 году он был выписан из лечебного заведения. В том же году Афанасий Андреевич встретился с отцом Иоанном (Крестьянкиным). Их знакомство было давним: отец Иоанн знал блаженного Афанасия еще с детских лет, многие годы хранил у себя дорогой подарок — скрипку, подаренную им. Когда стало совсем туго, отец Иоанн был вынужден расстаться со скрипкой, но до своего ареста в Москве в 1950 году хранил футляр от нее как особую святыню. Их новая встреча произошла уже после того, как оба вышли на свободу. Свидетельница этой встречи Лидия Семеновна Кручинова рассказывала, что они обнялись и тепло общались. Ее поразило, что Афанасий Андреевич не юродствовал, не прибегал к иносказаниям. Они говорили о вере, о благочестии, и отец Иоанн советовался с блаженным.

Во избежание нового ареста блаженного Афанасия люди, близкие ему, регулярно перевозили его с одного места жительства на другое. Москва, Рига, Псковская область — адреса его жительства так и сменяли друг друга. Последним пристанищем блаженного Афанасия стал небольшой домик на станции Снежетьская в Брянской области, который купили ему духовные чада. Он жил там с 1958 года вплоть до своей кончины в 1967 году, изредка посещая Орел, Брянск, Москву. В Москве Афанасий Андреевич приходил молиться в храм Ризоположения на Донской улице, где познакомился с его клириком протоиереем Борисом Барковым, который в дальнейшем стал частым гостем на станции Снежетьская.

Узнав о том, что блаженный Афанасий бывает в Москве, люди стали поджидать его приезда, чтобы обратиться к нему за помощью. Однажды в дом, где он останавливался, пришла женщина с сыном, родом они были из Орла. Оказалось, что юношу после окончания учебы в Москве оклеветали, завели на него уголовное дело. Он был осужден на два года лишения свободы и отпущен лишь на несколько дней под расписку. Увидев осужденного, Афанасий Андреевич сказал: «Мыться надо, чтобы чистому идти к начальству». Мать юноши была в недоумении. Тогда хозяйка квартиры пояснила ей, что речь идет об исповеди и причастии. Когда же просители ушли, Афанасий Андреевич, собрав со стола газеты, зажег их от лампады и громко крикнул: «Телеграмма до Бога! Телеграмма до Бога!» Через несколько дней был пересмотр дела, и молодого человека оправдали.

Блаженный Афанасий знал примерную дату своего преставления и говорил о ней намеками знакомым. Так, в апреле 1967 года, встречая гостей, он играл на скрипке и пел: «Лодка моя легка, весла большие, Санта Лючия, Санта Лючия». И прибавлял: «Январь, февраль, март, апрель — и наутек!» Кровать свою он пододвинул поближе к входной двери, а на балалайку, что висела на стене, повесил этикетку от патефонной пластинки с надписью «Апрелевские мелодии». Афанасий Андреевич не раз говорил, что к нему напрямую относятся слова 85-го псалма: «Приклони, Господи, ухо Твое, и услышь меня; ибо я беден и нищ». Незадолго до смерти блаженный сказал, что теперь его псалом 100-й: «Милость и суд буду петь; Тебе, Господи, буду петь».

Блаженный Афанасий преставился тихо, без свидетелей, в теплый солнечный день. Это была пятница Светлой седмицы, 5 мая 1967 года. Ему было 79 лет. На его отпевание съехалось все окрестное духовенство, приехали люди из Москвы, Мценска, Брянска и других городов. Похоронили блаженного Афанасия Андреевича Сайко на Крестительском кладбище Орла. Его могила быстро стала местом паломничества. Духовные чада блаженного Афанасия собирались здесь в дни его памяти: 18 (31) января, в день его святых именин, и 22 апреля (5 мая), в день его преставления.

Дом на Снежетьской, в котором жил исповедник, не сохранился. На его месте в 2010 году был установлен поклонный крест. На информационной доске можно прочитать жизнеописание святого. В дни его памяти у креста совершаются заупокойные богослужения. По молитвам блаженного Афанасия Господь не прекращает подавать исцеления людям от душевных и телесных болезней. Житие угодника Божиего напоминает о том, что в этой земной жизни нужно искать Царствия Божия и правды Его (Мф. 6:33).

Священник Алексий Гугливатый

***

1 Государственный архив Орловской области (ГАОО). Ф. 3880. Оп. 1. Д. 4. Л. 17.

2 Краюхин Д. А., Ливцов В. А., Кириллова М. Н. Орловский Христа ради юродивый Афанасий Андреевич (Сайко). Свято-Троицкая Сергиева лавра. 1995. С. 10.

3 Отдел регистрации архивных фондов Федеральной службы Управления Федеральной службы контрразведки по Орловской области (ОРАФ УФСК по Орловской области). Д. 6591-П. Л. 106.

4 Архив УФСБ по Курской области. Д. 10 015 П. Т. 2.

5 Имеется в виду Новоблагословенная церковь — бывший единоверческий храм Успения Пресвятой Богородицы в Орле, ставший пристанищем для монахов разоренных обителей.

6 Архив УФСБ по Курской области. Д. 10 015 П. Т. 11. Л. 125.

7 Прозоркевич Николай Варфоломеевич (1862−1937), бывший помещик. В 1937 году проходил по групповому делу протоиерея Аркадия Оболенского. Расстрелян. В 1957 году реабилитирован Президиумом Орловского облсуда.

8 Епископ Назарий (Андреев) определением Патриаршего Синода от 27 апреля 1928 года (№ 96) и последующим указом митрополита Сергия (Страгородского) от 10 мая 1928 года (№ 7099) был назначен управляющим Челябинской епархией с титулом «Челябинский и Троицкий». 28 сентября 1928 года арестован. 18 января 1929 года постановлением Особого совещания при Коллегии ОГПУ лишен права проживания в Москве, Ленинграде, Киеве, Харькове, Одессе, Ростове-на-Дону, их губерниях и округах, а также на Урале. Ему вменили в обязанность прикрепиться к определенному месту жительства сроком на три года. Местом жительства избрал Орел.

9 Архиепископ Даниил (Троицкий), родной брат священномученика Илариона (Троицкого; † 1929). С апреля по сентябрь 1921 года — епископ Елецкий, викарий Орловской епархии, с 1921 по 1924 год — епископ Болховский, викарий Орловской епархии, в 1922 году — временно управляющий Орловской епархией. 2 января 1921 года арестован в Болхове за «антисоветскую агитацию», освобожден 8 апреля под подписку о невыезде. С апреля 1930 по май 1931 года — епископ Орловский, в 1931—1934 годах — епископ Брянский. 17 марта 1934 года скончался от тифа в Брянске.

10 ОРАФ УФСК по Орловской области. Д. 6591-П. Л. 109.

11 Краюхин Д. А., Ливцов В. А., Кириллова М. Н. Орловский Христа ради юродивый Афанасий Андреевич (Сайко). С. 20−21.

12 ГАОО. Ф. 3880. Оп. 1. Д. 3. Л. 32 об.

13 Там же. Л. 6 об.

14 Там же. Д. 4. Л. 1 об.

15 Там же. Д. 3. Л. 12.

16 Там же. Л. 17.

17 Там же. Л. 19 об.